Шеллачные пластинки на 78 оборотов оцифрованы без какого либо редактирования и склеек разрозненных частей одного произведения так, чтобы их звук был максимально приближен к оригиналу.
Редкие, изначально недорогие диски Vocalion с инкогнито оркестром и дирижером. Запись на удивление цельная — честнее, чем на дорогих лэйблах, единственный минус — добротный резонанс в мидбасу, но он так или иначе присутствует на всех пластинках тех лет. Исполнение концерта на высоте!
Беззаботная атмосфера Франции конца 1920х, восемнадцатилетний Джанго тренькает на банджо на заднем плане. Детонации, присущие пластинкам Пате присутствуют, примечательно натурально звучит ксилофон и музыкальный свист на треках 5 и 6.
Диски выпущены между 1906 (переход Pathe с воска на шеллак) и 1916 (переход на проигрывание от края к середине) годами, точных дат нигде нет. Послушать эти записи все равно, что сходить в музей — «детская» непосредственность и простые человеческие эмоции здесь превалируют над формальными правилами пения. Собинов выделяется своей утонченной агогикой, интонированием и умением петь эмоционально без форсирования голоса, редкий дар. Здесь же запечатлены мощный вокал Торского (ака Касторский), проникновенные романсы Давыдова, Ильмановой и Вяльцевой, трагический талант Гвоздецкой и Лабинского.
В отличие от обычных 78 пластинок, пластинки Пате звучат лучше к концу записи, где линейная скорость выше и АЧХ расширяется до 3кГц. У Пате много записей с детонациями, особенно жалко испорченные записи Собинова.
Несравненная Эдит Пиаф. Совершенно не понятно как в этой миниатюрной женщине помещался такой мощный драматический талант. Первые два трека записаны наиболее удачно, по ним можно понять, почему на нее до сих пор ссылаются, как на эталон французского шансона.
Один из трех квартетов Бетховена, посвященных его русскому покровителю князю Разумовскому. 1806 год, теперь у Бетховена даже мажорные темы пронизаны тревожными размышлениями. Пластинки зашумлены, для телефонов с АРУ даже слишком.
Первенец из серии Бетховенских квартетов — заслуженная классика. Запись и исполнение на высоте. Пластинки умеренно шумят без краков, то-есть, изначально их слушали не железными иголками, а корундами-сапфирами.
Плавно перетекающие одна в другую мысли без конца и начала, атмосфера полной неопределенности — музыка Равеля как тревожный сон или грезы наяву, как навязчивая идея, которая никак не может сформироваться и в итоге оставляет слушателя в недоумении.
